Читаем без скачивания Охота на Эльфа [= Скрытая угроза] - Ант Скаландис

Все это не отменяло их интереса друг к другу, вовсе не отменяло, но секс превратился в спорт. Всякий раз решался вопрос: кто первый? И сошедший с дистанции считался проигравшим. А выигравший составлял меню заключительного этапа по индивидуальному рецепту. Так они и жили: отчаянная борьба, сладостная победа и ещё более сладостная выплата контрибуций. Об одновременном, общем результате, поднимающем на принципиально иной уровень блаженства, они уже и не мечтали. Зачем? Это же абсурд, все равно, что ничья в теннисе. Сетов может быть сколько угодно, но победитель должен быть один.

Ника медленно отошла на исходную позицию, вытянула вперед руку с мячом, сосредоточилась, приподняла ракетку. Дитмар невольно залюбовался женой. На корте она всегда была необычайно хороша. А её коронной крученой подаче завидовали даже многие мужчины среди их друзей по теннису.

Мяч отскочил от коротко стриженной травы со скоростью рикошетирующей пули, но Дитмар успел подставить ракетку и резким обводящим маневром сверху вниз точно изменил направление полета и вращения. Ярко-оранжевый флюоресцирующий шарик упал почти около сетки по ту сторону, так что Нике пришлось поднимать его почти в падении. Дитмар отбил, начался скучный обмен ударами, и по взаимному согласию они прекратили игру.

Линдеманн остался доволен собою. Вместо принятого у спортсменов рукопожатия, он приобнял жену за плечи и сказал:

— У нас сегодня гость. Ты помнишь? Передай Швиммеру, чтобы он со всякой ерундой меня не дергал.

— А Швиммера нет.

— Куда ж он девался?

— Уехал домой.

— Куда домой? — Дитмар окончательно запутался.

— В Штаты, куда же еще! В свой Иллинойс.

Похоже было, что Нику веселит этот разговор, и Линдеманн начал злиться всерьез.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, этот чудак оставил записку.

И, вынув из спортивной сумки, она протянула ему листок стандартной бумаги с текстом распечатанным на принтере.

«Шеф, надеюсь я ничего вам не должен…»

«Что это ещё за „шеф“? — раздраженно подумал Линдеманн. — Какая-то полублатная манера изъясняться, честное слово. И это личный референт главы концерна „Ханзаринг“!»

«…ничего вам не должен. От зарплаты последних двух недель готов отказаться в качестве компенсации за свой скоропалительный отъезд. Поверьте, обстоятельства, вынудившие меня поступить именно так, были достаточно серьезны. Здесь, в Гамбурге, я оказался замешан в некоторых делах, дальнейшее участие в которых не пошло бы на пользу ни мне, ни нашей фирме. Не беспокойтесь, никто не станет меня разыскивать, я, в принципе, все уладил — просто было крайне нежелательно задерживаться в Германии даже на лишние сутки…»

Дальше было ещё несколько фраз в том же духе. Линдеманн пробежал их, практически не читая. Нелепые попытки оправдаться плохо камуфлировали явное вранье. А животный страх референта Швиммера просвечивал сквозь строчки, и даже подпись выглядела искаженной. Нет, она не была подделана чужою рукой, но складывалось впечатление, будто Франц ставил привычную загогулину, едва удерживая дрожь в пальцах, как если бы писал зимой на улице скрюченными от мороза пальцами.

Франц ещё после того убийства около зоопарка начал вести себя странно. А через пару дней, когда Линдеманн посвятил его в суть «особого мнения Фарида», сделался и вовсе неадекватен. Дитмар специально устроил такую проверку: он заподозрил личного референта в предательстве, а по реакции на странное звуковое письмо из Средней Азии можно было судить о многом. Ведь информация на той кассете содержалась прелюбопытная и весьма не однозначная.

Аннамурадов был в своем репертуаре, он надиктовал и заставил посыльного выучить целую притчу о древнем шахе Ахмад-бее. Звучала она так:

Много-много лет назад жил-поживал то ли в Кордовском, то ли в Бухарском халифате богатейший шах Ахмад-бей. У него было много золота, много земель и много подданных, верных ему и ладивших между собой. И только настоящей власти не хватало шаху. Когда стал Ахмад-бей собирать людей на войну, оказалось, что воевать они не хотят и все дружно пытаются разубедить владыку в необходимости решительных действий. Но шаху была нужна именно военная победа, и он призвал к себе мудреца.

«Скажи, мудрец, как сделать, чтобы мои люди подчинились мне вопреки собственной воле и пошли на войну?» «Это очень просто, — отвечал мудрец. — Ты должен перессорить друг с другом всех своих подданных». «Но тогда они начнут воевать друг с другом!» — удивился шах Ахмад-бей. «Нет, — сказал мудрец, — они будут молча ненавидеть друг друга, а всю свою злобу выместят на твоих врагах. Они станут послушными, как слепые лошади. И власть твоя над ними сделается безграничной».

Шах Ахмад-бей так и поступил: у одних похищал жен, у других — коней, обвинял в этом третьих, у которых выкрадывал оружие, придумывал гадкие слова, какими подданные якобы награждали друг друга. Доходило и до стычек, двое или трое погибли в кровавых междуусобицах, но зато когда шах вновь приказал идти на войну, отправились все как один и войну завершили победоносно.

Шах Ахмад-бей стал ещё богаче, а главное, почувствовал, что власть его теперь и впрямь безгранична. Только одно беспокоило владыку. В нем поселился страх. Простой человеческий страх смерти, о котором он и не подозревал раньше. И шах вновь призвал к себе мудреца.

«Я самый сильный?» — вопросил он. «Да, — ответил мудрец, — теперь ты самый сильный». «Но тогда почему мне страшно жить?» «Потому что все против тебя, — ответил мудрец. — Когда ты перессорил подданных, власть твоя сделалась тверда как дамасская сталь, но жизнь стала хрупкой, как глиняный кувшин. Так бывает всегда. Это закон, установленный Аллахом». «Почему же ты не сказал мне об этом раньше?!» — воскликнул шах Ахмад-бей. «Ты не спрашивал», — ответил мудрец.

А в конце этой сказочки Фарид добавил пару слов от себя:

«Ты тоже не спрашивал меня, Дитмар, но я предупреждаю: остерегайся, и если мечтаешь о спокойной жизни, лучше остановись сегодня».

Черт бы их побрал, этих турков!

Когда Дитмар сердился, он про себя не только туркменов и азербайджанцев, но и арабов, и таджиков, и даже индусов турками называл. Восточные люди, они и есть восточные люди. Слова в простоте не скажут! Все умничают, все советы дают, все у них иносказательно, а копни поглубже — думают только о себе. Предупреждает он! Как же! За шкуру свою трясется. Остановись, говорит. По-доброму так, а сам между строчек угрожает, сволочь. Почуял, почуял азиатским своим чутьем, кто теперь на очереди. Не случайно так быстро исчез из Москвы. Даже на похоронах Лазаря не был. Улизнул, затаился в проклятом «Бухарском халифате». Да от карающей десницы не скроешься, презренный! За отступничество во все века полагалась только смерть…

Обдумывая в тот день послание Фарида, Линдеманн обнаружил внезапно, что думает по-арабски и вот именно такими вычурными, архаичными фразами. И новая жгучая волна ненависти опалила мозг, захотелось тут же вызвать начальника группы особых акций и немедленно разработать вместе с ним схему ещё одной специальной — среднеазиатской — операции. Но он понимал, что этого нельзя делать. Эмоции — одно, а строгий расчет — совсем другое. Должно пройти хотя бы несколько дней. Пусть аналитики просчитают последствия, дадут прогноз, быть может, тогда…

И вот эти несколько дней прошли. Но появился Эльф. И сбежал Швиммер. Жаль, что он так плохо прошел проверку. Действительно жаль. Не из худших был парень. Наверно, как и все, мечтал о долгой счастливой жизни. Мечтать не вредно…

Линдеманн усмехнулся про себя: надо же, он мысленно уже похоронил Швиммера! А ведь в ближайшие дни будет совсем не до него. Да и стоит ли вообще тратить время и деньги на устранение этого придурка?

Дитмар вытер внезапно вспотевшее лицо полотенцем и, положив ракетку на шезлонг, проговорил, наконец:

— Это очень скверно, Ника. Почему ты мне сразу не сказала?

— Было такое хорошее настроение. Не хотелось его портить. Я ждала тебя с самого утра, ты приехал, как обещал, мы сыграли шесть замечательных сетов. Три — три — достойный счет! Разве ты сумел бы принимать мои подачи после такого дурацкого письма?

Ника играла в теннис лучше Дитмара, и он всегда немножко комплексовал по этому поводу. Семь лет разницы в возрасте, спортивное прошлое, более нормальный образ жизни — все понятно в принципе. И тем не менее: мужчина проигрывает женщине — не порядок!

— Я смогу принимать твои подачи и теперь, — обиженно сказал Дитмар. — Даже лучше буду их принимать. Пойдем обратно на корт. Еще хотя бы один сет. Я не устал. Правда.

— Хорошо, — улыбнулась Ника. — Только ответь мне, почему это настолько скверно — бегство Франца? Неужели так трудно найти нового референта?